Помогаем взрослым верить в детей, чтобы дети
становились счастливыми
г. Красноярск
ул. Молокова, 19
(391) 215-06-15

Истории наставников

История наставника Ирины Евтушенко


Ирина Евтушенко навещает Вадима уже два с половиной года! Каждую неделю приезжать в детский дом непросто, но такая стабильность приносит отличные результаты – Ира с Вадимом прекрасно ладят. А если вдруг не находится тем для разговора, всегда можно задать вопрос о футболе: это неиссякаемая тема для бесед! Ира очень активная, катается на сноуборде, ездит верхом на лошади, путешествует, наверное, поэтому она нашла общий язык с подростком.

Еще в институте Ирина задумывалась о помощи детям: хотелось помогать, но прийти просто так в детский дом девушке казалось странным. Она думала о том, что там делать, сомневалась: готова ли морально к этому.

«Случайно увидела информацию о фонде «Счастливые дети» в интернете, но наставником быть я не собиралась, планировала заниматься с детьми уроками, проводить возможные мастер-классы. На собрании для новых волонтёров познакомилась с другим волонтером Елисеевой Кариной, именно она и познакомила меня с моим подопечным».

Ира какое-то время общалась с двумя ребятами – Вадимом и Егором. Поняла, что надо определяться и продолжать общение с одним из детей, когда между мальчишками начались стычки:

«Мальчишки очень разные. Вадим – более бойкий, он общительный, но открывался не сразу, не делился чем-то важным. Егор — ласковый, добрый, ранимый мальчик. Я сначала решила общаться с Егором, но в последний момент передумала. Вадим оказался мне духовно ближе. Очень переживала за Егора, но к нему быстро пришел другой наставник. Когда мы с кураторами пришли к тому, что нужно срочно принимать решение, у них начались уже серьезные конфликты, Егор даже жаловался на Вадима: “Это он при тебе такой хороший, ты не знаешь, какой он на самом деле… Первое время наедине мы не общались, с нами всегда была компания. Я приняла решение стать наставником для Вадима и мы стали общаться наедине больше. Помню один случай: я приехала к Вадиму и мы делали подделку из картона, точнее делала ее я, а Вадим мне рассказывал о себе. Вместо обычных ответов на мои вопросы, он говорил сам: о себе, о своей жизни до того как он попал в Красноярский детский дом. Уже было поздно, мне нужно было уходить, но прервать его я не могла. Тогда я поняла, что Вадим мне открылся, доверился».

Сейчас у Вадима появились сложности – часто жалуются на его поведение, он стал «немножко буйным», но Ира связывает это с подростковым возрастом. Говорит, жалуются все: воспитатели, учителя… Но девушка рада, что с ней делятся проблемами – это хорошие подсказки, на что обратить внимание:

«Однажды Вадим поругался с учительницей и сказал мне: “Ира, я извинюсь”. Это не моя заслуга. Он сам так решил. Ему важно быть услышанным. Сначала он пытается себя оправдать, сделать виноватым кого-то другого, но, когда видит, что я его не осуждаю – успокаивается и находит выход».

Ира уверена, что ребенку в детском доме, прежде всего, нужна поддержка взрослого, который будет рядом в любой ситуации:

«Наставничество – это важная помощь. Я как-то читала интересную книгу «Белое на черном» Гальего. Книга о человеке, который родился сиротой. Автор говорит нам, что маленькие радости могут дать точку опоры в жизни. Надеюсь, и мы, наставники, помогаем случаться таким маленьким радостям.Чтобы полностью изменить жизнь ребенка, нужно выдернуть его из системы и прожить эту жизнь вместе с ним. Но даже приходить раз в неделю – уже поддержка».

Не бросать наставничество девушке помогают результаты работы и эмоциональное общение с ребенком:

«Когда мы с Вадимом куда-то выходим, он иногда говорит: «Ира, это лучший день!».
Бывает, что устала, идти в детский дом не хочется: была тяжёлая неделя, сил совсем нет. Но раз пообещала – надо идти, тем более, что он звонит и спрашивает: «В какое время тебя ждать?».

На вопрос: «Как быть, когда в отношениях наставника и ребенка случается кризис?», опытный наставник дает рекомендацию:

«Нужно обратиться к психологу и поговорить с куратором – это работает! Пообщаться с другими волонтерами, это помогает взглянуть на ситуацию с другой стороны. Бывает мы устаём, но эта усталость от того, что мы не получили то, что ожидали. Если нет видимого результата, это не значит, что его нет совсем».

Ира говорит, что наставничество изменило ее саму:

«Изменилось отношение к людям. Я научилась принимать людей такими какие они есть».

Признается: «Я чувствую только положительные эмоции, бывает, идешь к ребёнку, а настроение не очень хорошее, но после того, как проведешь в его окружении несколько часов, ну или весь день, понимаешь, что настроение уже давно изменилось и ты уже совсем забыл, что оно было плохим. Однажды летом на территории детского дома, дети строили шалаш, а я сидела, наблюдала за ними. Внезапно они разбежались по полю и нарвали мне букет полевых цветов, это было очень приятно. Дети умеют дарить радость».

История наставника Екатерины Аникеевой


«Конечно, Катя приехала! Она же мой друг!»

Екатерина Аникеева год назад познакомилась с десятилетним Колей, и только сейчас может сказать, что да, все получилось, они стали по-настоящему близкими друзьями, научились доверять друг другу. Екатерина – специалист по стандартизации и управлению качеством, наверное, поэтому ее тянет систематизировать и улучшать деятельность добровольцев.

В сентябре 2016 года Катя разработала рабочую тетрадь, которая сейчас служит хорошим подспорьем для новых волонтеров: на вводном тренинге будущие наставники работают по тетради, а в итоге получают индивидуальную, но универсальную «шпаргалку». А в январе 2017 Екатерина согласилась стать куратором одного из детских домов. Девушка признается, что начало волонтерской деятельности не было сиюминутным решением:

— Я верующая, моя история началась именно с церкви. Однажды один из служителей подошел ко мне и сказал: «Ты будешь там, где будет восстановление семьи». Фраза зацепила, нашла отклик в душе. Но тогда я этому особого значения не придала. Сейчас, анализируя, понимаю, что после этого начались какие-то события в жизни, которые привели меня в Фонд. Олег Юстус добавил меня в друзья, мы не были знакомы, но периодически в ленте новостей всплывали заметки, что требуются наставники для детей. Я заходила на странички Фонда, изучала личные странички кураторов: ничего себе, чем люди занимаются! Возникла мысль, что смысла восхищаться нет, стоит уже попробовать. А тут еще знакомая рассказала, что стала няней, ухаживает за малышами в больницах. Это очень на меня повлияло: моему ребенку было полтора года, я захотела этим заниматься, связалась с куратором программы «Больничные дети» (сейчас программа называется «Хочу на ручки»), но, поскольку дома малыш и можно принести инфекции из больницы, мы решили, что лучше мне помогать в программе наставничества. Только на вводном собрании я поняла, что все это – фонд «Счастливые дети»!

Катя уже сталкивалась с проблемой сиротства, общалась с выпускниками детских домов: «В моем районе есть несколько домов, построенных для выпускников детского дома. Иногда я подвозила ребят, они тоже ходят на служения… Я знала, как они решают свои проблемы, а точнее – как не решают: если нужно менять паспорт, они не представляют, куда идти, что нужно. Приходишь к ним в гости – а там никакого личного пространства, сразу набегают 10-15 человек… Но больше всего меня задели слова выпускницы детского дома: «Я никогда не прощу свою маму за то, что оставила меня в детском доме». При этом она признавала, что своего ребенка сдаст в детский дом, пусть государство о нем заботится. Такой замкнутый круг»!

Маленький ребенок не стал препятствием в помощи детям-сиротам:

— Я заручилась поддержкой мужа, — признается девушка, — понимала, если он меня не будет поддерживать, рано или поздно возникнет конфликт, и мне придется выбирать, я не смогу навещать ребенка. Муж сам не готов присоединиться, но меня поддержал.

Встречи с подопечным за этот год сильно изменились:
— Раньше наши встречи были похожи на фейерверк событий, — смеется Катя. — У меня был не просто план, чем мы будем заниматься. А еще и запасной план: если Коле не понравится это, мы займемся другим. Это был страх: если я его не заинтересую, он откажется общаться.

На одну из встреч я пришла с пустыми руками, он спросил: «Чем мы будем заниматься?». Я сказала, что не знаю, попросила предложить что-то. Мы минут 5 сидели и просто молчали. И тут я не выдержала, у меня был запасной план, достала тетрадь и стали проходить лабиринты. Я поняла, что мы плохо знаем друг друга – развлекаемся, играем, но мало общаемся. И стала над этим работать. Сейчас, спустя год, мы разговариваем, делимся о том, как прошла неделя. Это так радует!

Раньше я много времени тратила на разработку заданий, а сейчас я просто прихожу, мы обсуждаем действительно серьезные темы, которые волнуют мальчика.
Изначально у меня была иллюзия, что я приду к ребенку, он будет бежать ко мне с распростертыми объятиями, будет скучать, будет рад мне. Другие дети радовались, а Коля – нет, меня это очень тревожило, расстраивало, я даже спрашивала его постоянно: «Ты хочешь, чтобы я к тебе приходила?». Тогда он меня плохо знал, не был готов мне доверять, сейчас я вижу, что он рад мне, ценит наше общение.

Когда я приехала к нему сразу из больницы (выписалась после операции), воспитатель даже немного наругала меня: надо после больницы дома лежать, а я сразу к Коле. На что Коля так возмущенно посмотрел на воспитателя и сказал: «Ну, конечно, Катя приехала! Она же мой друг. Я бы тоже к Кате приехал в больницу, если бы это было возможно». Это очень трогает.

Недавно Катя стала куратором детского дома, признается, что, несмотря на очень быстрое решение, было страшно:

«У меня дрожали коленки и дрожат до сих пор – только подумаю, сразу коленки трясутся. Это был некий ответ на мои вопросы. Накануне у меня произошло недопонимание на работе насчет премиального вознаграждения, я всю ночь переживала, приходили мысли, что если закрывается одна дверь, откроются другие двери, возможности. Я попросила Бога показать мне направление, куда двигаться. Это было в пятницу ночью, а в субботу днем мне задали вопрос, не хочу ли я стать куратором. Я сразу согласилась, хотя очень боялась и боюсь до сих пор. Кураторство выводит меня как личность из зоны комфорта, но именно так можно чего-то достичь. Куратор – это связующее звено между волонтерами, Фондом и администрацией учреждений. Со стороны кажется, что ничего сложного в этом нет, но это общение с людьми — и это ответственность. С волонтерами – ненормированный рабочий день, могут написать и утром и поздно вечером, обращаются с проблемами, и ты понимаешь, что это уже проблемы не только волонтера, но и твои личные, ты переживаешь, как сложится общение, получится ли у ребенка попасть в приемную семью. Переживаешь все вместе с наставниками. Иногда сложно найти взаимопонимание с администрацией…. Были моменты, когда я садилась в машину после разговора, и была готова расплакаться, но трудности оттачивают характер, находишь в себе силы двигаться дальше.

На вопрос «Какие они, волонтеры?» — Катя пожимает плечами:

«Волонтеры все разные, с кем-то можешь пообщаться близко, неформально, с кем-то – сугубо деловые отношения. Все волонтеры поражают своей добротой, открытостью, вовлеченностью! А как они придумывают дни рождения, как переживают, что у ребенка проблемы в школе. Каждый раз, когда читаю истории – удивляюсь, такие все разные, но так отдают себя. Я очень боялась, что люди не будут ко мне обращаться, скажут: «Кто ты такая?». А оказалось, что люди готовы тебе довериться, открыть свои переживания. Это очень ценно.

Катя уверена, что от куратора волонтеры ждут поддержки. Она вспоминает свой опыт:

«Я ждала помощи, вовлеченности, ощущения, что я не одна с проблемой, есть человек, к которому я могу обратиться, мы можем вместе придумать выход. Все мы идем в детский дом с ожиданиями, запросами, а они не оправдываются. Если мы видим проблемы – мы хотим ее сразу их решить: устроить ребенка в семью, помочь поступить в ВУЗ. А часто это невозможно, от этого опускаются руки. Еще ждешь от ребенка отдачи, как любой нормальный человек. Но на каком-то этапе отдачи нет. И ты думаешь: нужно ли это ребенку? в чем смысл? Не можешь помочь ребенку, как ты хочешь, не видишь той отдачи, какую ждешь. Пережить это можно общаясь с кураторами, с опытными волонтерами. Для меня общение – самый действенный способ. Важно высказаться, выложить свои эмоции. Помогает чтение книг, поддержка близких, конечно».

История наставника Антонины Лисенковой

Антонина Лисенкова – наша палочка-выручалочка во всех ситуациях. Кто придет пораньше и точно поможет в организации мероприятия? Тоня! Кто точно откликнется на призыв о срочной помощи? Тоня! Кто не пропустит ни одну супервизию? Опять Тоня!

Тоня не только является наставником, но и участвует в проведении сюжетно-ролевых игр «Полдень». А еще она – очень светлый и надежный человек, с которым хорошо и детям, и взрослым.

Тоня рассказывает, что, когда была маленькой, удивлялась, почему же мама не берет еще одного ребенка из детского дома.

— Для меня это было естественно, — замечает девушка.

В училище, куда поступила Антонина, 90% студентов были выпускниками детских домов.

— Они были ужасные! Все. Я понимала, что они проблемные, что они потребители большие, считают, что им все должны. И я начала задумываться о разнице между домашними детьми и выросшими в учреждениях. Хотелось помочь, — признается Тоня. — Хотя мы совершенно не ладили с ними. Я поняла: что-то не так, но повлиять на ситуацию не могла: я была одна, а их много. Я знала, что мне нужно работать, нужно беречь вещи, разумно расходовать продукты. Спустя два месяца я оттуда сбежала, стала снимать отдельное жилье.

Несмотря на такой негативный опыт, Тоня понимала, нужно что-то менять.

— В то время я не понимала, как помочь. Волонтерством я интересовалась давно – узнавала, изучала информацию на форумах, думала, но всегда что-то смущало, — продолжает Тоня. — В наставничестве я увидела то, что согревает душу и сердце: регулярное общение с подопечным.

Тоня очень ответственно подошла к волонтерству. Пришла на собрание для будущих наставников лишь тогда, когда в жизни появилась стабильность, закончились переезды с места на место. Девушка начала свою деятельность в детском доме для детей с особенностями развития, признается, что не осознавала, куда идет.

— Да, кураторы говорили, что к детям нужен особый подход, но столкновение с реальностью шокировало, — говорит Тоня. — Тяжело было вдохновить детей на какие-либо поступки в то время, когда они не верят в свои силы. Я говорю им о занятиях, о том, что это им в будущем пригодится. А одна из девочек начинает плакать, хотя она «боевая», говорит, что будущего нет и надежды нет.

Тоня изначально не хотела становиться наставником подростку, поскольку она работает воспитателем в детском саду, ей казалось, что лучше поладит с малышами – ведь есть такой опыт! Но сначала в детском доме для детей с особенностями в душу запала одна девушка, а потом, когда Тоня перешла как наставник в другой детский дом, уже сознательно захотела работать с подростком, причем – постарше. Говорит, что, когда познакомилась с взрослеющими ребятами поближе, прочитала книги об этом возрасте, пообщалась с ними – очаровалась и решила, что со старшими детьми очень интересно!

Но опыт с новым подопечным оказался сложным, фактически пара «наставник — подопечный» не сложилась, приняли решение прекратить общение.

— Первые несколько встреч прошли хорошо, а потом Ваня пропал, — рассказывает Тоня. — Выяснилось, что он у какого-то брата, в социальных сетях писал, что у него все хорошо. Мы договорились встретиться на нейтральной территории, но, когда я была уже в пути, он написал, что не может приехать и предложил встретиться у него. Я думала, что, может, его мама сможет повлиять на его уходы из учреждений. Познакомилась с мамой, поняла, что она точно не будет восстанавливаться в правах. Пообщались с братом – он поверг меня в шок, ему девятнадцатый год, конечно, для Вани он авторитет и наставник, я здесь не могла конкурировать. Брат начал вымогать у меня деньги по телефону, писал гадости и оскорбительные сообщения. Я внесла его в черный список, но он продолжил со страницы Вани. Они перешли мои границы. Если бы Ваня был в детском доме – я бы продолжила с ним заниматься. В какой-то момент я поняла, что нахожусь в комнате с двумя взрослыми парнями, в соседней
– пьяная мама. Такая ситуация небезопасна для меня. Ваня не стремился к знаниям или получению профессий, а просто общаться с риском для жизни я была не готова. Может быть, кто-то другой справился бы. Когда переходят твои границы, когда тебя унижают, оскорбляют. Ты не можешь быть наставником, если сам не чувствуешь себя уверенно и в безопасности. Если человек сам не хочет, чтобы ему помогали. Подросток либо хочет и готов делать шажки навстречу, либо говорит: хорошо, развлекайте меня. Это бессмысленно, и это путь в никуда. Я успокоилась, когда поняла, что сделала все, что могла, все, что от меня зависело. Не получилось – надо честно это признать.

После этой истории Тоня опять решилась на наставничество над подростком.

— Жизнь ничему не учит, — шутит Тоня. — Мне сказали, что есть хороший мальчик. Это сработало, опасений не было.

Про Егора Тоня рассказывает с большим воодушевлением, говорит, что он совсем неиспорченный, и этого не ждешь от ребенка в детском доме.

— Егор – простой, улыбчивый, открытый, — замечает Тоня. — Отвечая на вопрос «зачем нужны наставники?», скажу так: поддержать! В учебе, в жизни. Поднять боевой дух, помочь пройти через сложные ситуации. Не все могут забрать детей домой, но помочь реально может, наверное, каждый. Дать ребенку почувствовать, что кто-то им интересуется, кто-то готов принять его со всеми «тараканами» – большое дело. Я вообще прониклась темой наставничества, теперь я фанат! Чем дольше я работаю, тем больше я готова принимать. Я знаю, что я могу это делать. Еще мне важен результат, пусть маленький – но это поддерживает. Продолжать помогать заставляет чувство ответственности и долга: обещал — значит сделай! Да, я всегда посещаю супервизии и всегда буду «за» неформальное общение. Это очень важно! Даже на супервизии ты говоришь и чувствуешь поддержку: можно поделиться происходящим. С близкими я тоже делюсь, но они, как правило, послушали, покивали и переводят тему. А здесь все вовлечены, проблемы общие, радости общие. Поддержка для меня очень важна: супервизии, школы волонтеров. Я не представляю, как можно работать в такой сфере без поддержки. В одиночестве не справиться!

 

История наставника Сабины Закиевой

Бывают волонтеры, к которым тянутся не только дети, но и взрослые. Сабина Закиева – из таких, к этой девушке прислушиваются другие волонтеры, она умеет расположить к себе воспитателей. Главное ее достижение — она сумела выстроить теплые и искренние отношения с подопечным.

— Сабина, расскажи, пожалуйста, как ты определилась с подопечным? Как прошло ваше первое знакомство?

— Честно, мне было непонятно, как это – определиться с ребенком. Казалось, это неправильно и несправедливо судить о ребенке по первому впечатлению. В итоге я перечитала информацию обо всех детях несколько раз. Ваня показался самым…сложным, что ли. Подросток, глубоко переживающий свое одиночество и много думающий о смерти, казалось, чем я могу помочь? У меня недостаточно жизненного опыта, мудрости, знаний, в конце концов. Но именно он не выходил из головы. Было понятно, что ему нужна помощь. Ему нужен взрослый человек, с которым можно поговорить. Вопрос «а кто, если не я?» расставил все по своим местам.
С этим грузом переживаний и неуверенности я и пришла в детский дом. Я была готова ко всему, кроме хорошего. А меня встретил прелестный мальчуган с большими добрыми глазами. Рассказал мне немного о себе, и, решив, что этого достаточно, сбежал от меня играть в компьютерный клуб.

— Оправдались ли ожидания?

— Готовясь к своему первому походу в детский дом, я твердо решила – нельзя ничего ждать от детей, можно ожидать только от себя. Почему они должны бросаться ко мне в объятия, доверять мне, почему они вообще должны проводить со мной время?
Да и я никогда не смогла бы себе представить, как все получится в итоге. Как весело он будет играть в «друг – утюг» в компании парней-подростков, как мне будет волнительно наблюдать за своим подопечным на выступлении и осознавать, что много лет никто не приходил посмотреть именно на него, как это бывает у всех, кто растет в семье… как мы сдружимся и какие тайны будем доверять друг другу.
По-моему, самое лучшее ожидание, когда собираешься в детский дом – это его отсутствие.

— У Вани есть брат, вы проводили много времени вместе. Мешало ли это или, наоборот, с двумя ребятами было интереснее?

— Не могу назвать это словом «интереснее». Просто в какой-то момент я осознала, что иду в детский дом не «к Ване», а «к ребятам». Это получилось как-то само собой. Конечно, было сложнее — ребята разные, отношения у них не самые простые, но ведь волонтеры, которые идут в детский дом, и не боятся трудностей, не так ли?

— Чем вы занимались вместе?

— Пытались делать уроки, писать «Книгу жизни», учить таблицу умножения и английский. Мы гуляли, играли в игры, но, как мне кажется, самым значимым в наших встречах были разговоры, а говорили мы очень много. Обо всем – о жизни, людях, которые нас окружают, о прошлом и будущем, о Боге, о справедливости. Он постоянно поражал меня своей мудростью и не переставал удивлять своим жизненным опытом…
А еще мы очень здорово читали книги вместе. По очереди, пока не устанем. Приходилось быстро уставать.

— Были ли какие-то ситуации, к которым ты оказалась не готова?

— Сейчас кажется, что я ни к чему не была готова. Когда в его жизни происходили трагические ситуации, каждый раз было непонятно, как ему помочь. Понимаешь, что ты рядом, ты должна что-то сделать, но что… в один из таких дней я уже была неспособна думать и просто заплакала вместе с ним. Перестала себя сдерживать. Удивительно, ведь в детском доме не с кем разделить горе, твое горе – оно только твое, справляйся. Вот мы его и разделили. Мне до сих пор хочется верить, я ему в этом помогла.

— Что на твой взгляд помогло тебе установить такие теплые отношения с Ваней?

— Мы были честны друг перед другом. Если настроения нет, нет и желания что-то рассказывать. Мы говорили друг другу: «Сегодня я не хочу об этом говорить». Если нужно делать уроки, но в душе очень наболело, сначала говорили. Мне вообще кажется, что Ваня долго ждал человека, с которым можно поделиться своими мыслями и переживаниями. Вот и появилась я. Благодаря Ване я по-настоящему поняла, что такое принятие ребенка таким, каков он есть. И это, наверное, главный ключ к построению теплых, близких отношений. Ведь гораздо проще признаться в чем-то содеянном, если ты знаешь, что тебя не осудят, сказать о том, что чувствуешь, если уверен, что тебя услышат. У нас это было как-то обоюдно. То, что наши отношения сложились именно так — заслуга обоих. И я ему за это сильно благодарна.

— Часто волонтеры говорят об эмоциональном выгорании, помню, ты сказала, что ждала его, а оно так и не пришло. В чем секрет?

— Хм. Наверное, в том, что кроме него, я ничего и не ждала.

— Как ты отнеслась к известию, что мальчиков забирают в приемную семью?

— Это очень тяжело описать – чувство, когда ты понимаешь, что ребят скоро заберут. Все мы понимаем, что это лучшее, что может случиться с ребенком из детского дома, но есть много разных «но»! Ты думаешь: «Что это за семья? Готовы ли они к трудностям, с которыми вероятнее всего встретятся? Как ребята будут себя в ней чувствовать? Подружатся ли они с кровными детьми?» У меня все время возникали в голове вопросы, которые делали эту ситуацию уже не такой радужной. А как-то немного позже пришло и осознание того, что переход в семью – это значит прекращение нашего общения. Я очень стойкий человек, но это дается мне тяжело. Я уже привыкла, что ребята отчасти «мои»… Ребятам было тяжело из-за затянувшегося ожидания. Представить боюсь, сколько раз за это время им в голову пришла мысль о том, что родители все-таки откажутся. Ваня звонил им каждый день, убедиться, что все в силе.

— Как тебе кажется, что самое важное для наставника, когда ребенок уходит в приемную семью?

— Как, наверное, и в любой сложной, переломной для него ситуации – поддержка. Мне было очень важно донести до ребят, что ни они, ни родители не виноваты в том, что их так долго не забирают. Я боялась, что у ребят может возникнуть обида на родителей, а это не лучшее начало построения отношений. Очень важно настроиться самому на то, что с детьми нужно будет попрощаться, их нужно отпускать, как бы тяжело ни было.

— Что ты можешь посоветовать людям, которые только задумываются о том, чтобы стать для кого-то наставником?

— Не верить тому, что помогать просто! Точнее, помогать, будучи наставником. Порой сложно заставить себя пойти в назначенный день в детский дом – устал, не знаешь, чем занять сегодня ребенка и многое другое… Сложно понять и принять поведение ребенка, его вызовы. И вообще научиться отдавать, не ожидая ничего взамен. В моем случае часто приходилось бросать свои дела и ехать в больницу, в которую он попал или в детский дом, потому что у него горе, и это тоже непросто – перестроить свою жизнь так, чтобы сорваться в любой момент, отложив все свои дела. НО! Ничего ценного не достается даром! Сам опыт волонтерства с Ваней никогда не сравнится с вложенными в это дело ресурсами!

История наставника Татьяны Колбасовой

Таня Колбасова – очень опытный и вдумчивый волонтер. Ее испытательный срок завершился в рекордно короткие сроки – просто не было смысла еще проверять Таню, видно было, что она всерьез и надолго решила помогать нашему фонду.

Таня очень сопереживает всем делам фонда, опекает новых волонтеров, всегда готова дать совет и поддержать в нужный момент. Весной она оформила «гостевой режим» на своего подопечного. Мы думаем, что её опыт будет полезен не только для действующих наставников, но и для тех, кто только задумывается о возможности стать значимым взрослым для ребенка из детского дома.

— Таня, ты довольно долго шла к наставничеству, что все-таки подвигло тебя начать?

— На самом деле ещё за год-два до этого стали посещать мысли о приёмном родительстве. Летом 2015 года немножко погрузилась в эту тему, пообщалась с психологом из органов опеки, рассталась с кое-какими личными заблуждениями. И осознала, что пока не могу взять на себя ответственность еще за одного ребенка (воспитываю двоих дочерей-подростков). Потом увидела по городу щиты «Детям Пора Домой». И уже не смогла забыть о детях из детских домов… Ощущение, что я хочу и могу помочь не проходило. Позвонила по телефону, поговорила со Светланой Ковалёвой, основателем фонда, и пришла на ознакомительную встречу для потенциальных волонтеров. Тем же летом прошла «Школу волонтера» и познакомилась со своим подшефным.

— Какие ожидания были от волонтерства? Они оправдались?

— Невольно расстаёшься со многими общепринятыми и собственными предрассудками… «Ребёнок в детском доме» и «Ребёнок в детском доме и я» — это какое-то совершенно иное, неведомое ранее измерение моей собственной жизни, какое-то новое направление вложения моих сил, моего времени. Эта новая реальность стала частью моей жизни и ожиданиям на тот момент неоткуда было взяться. Периодами очень переживала. Брала на себя слишком большую ответственность за судьбу подшефного и тогда приходилось возвращать себя на своё место (не родителя, а друга). А в дружбе ведь так: вкладываешь, доверяешь, делишься, принимаешь, иногда ошибаешься и надеешься, что дружба состоится. Случается всякое. И все повторяется сначала. И нет никаких гарантий. Мы все — в пути. Я думала, что иду к «белому и пушистому» удобному малышу, а пришла активному, живому, смелому, проницательному, имеющему свое собственное (порой, неудобное для окружающих) мнение подростку.

— Обычно мальчиков-подростков опасаются, почему ты решила стать наставником
Лёше?

— Это очень интересно. У меня сестра и две дочери. Что такое общение и дружба с мальчиком? Вот это и представляло интерес. Гораздо больший, чем опасения. К тому же оказалось, что более охотно усыновляют девочек и маленьких мальчиков. Вот и получается, что мальчиков-подростков в детских домах больше. И они очень нуждаются в поддержке. Уверена, мы можем сделать их старт в обществе более благополучным. Нет, мне не было страшно (разве что прийти в первый раз). Хотя рассказывали о Лёшином взрывном характере. А ещё…у него никого нет. Никаких близких родственников. И он уже несколько лет живет в детском доме. Это правда страшно. Это даже трудно представить.

— Было страшно идти первый раз в детский дом?

— Да, очень страшно. Хотелось отложить знакомство на неопределенное время. Было непонятно, что меня ждёт, как меня встретит подшефный, как отнесется администрация. Очень важна была поддержка более опытных наставников. Очень! И, конечно, общение (обмен страхами и маленькими первыми радостями) с такими же новичками-волонтерами.

— Какие сложности возникали у тебя на пути наставничества и какие моменты радости ты помнишь?

— Отчетливо помню, какое сильное недоумение, растерянность и ощущение несправедливости не покидало меня первые месяцы: «Что эти дети делают здесь?! В этом детском доме?! Они же такие…умные, адекватные, открытые…обычные дети! Как это возможно?!» Да, это оказалось именно так. Это не было страшным сном. Конечно, вскоре стало понятно, что они разные! Очень разные! И притупилось ощущение неестественности такой жизни ребенка. Возможно, это просто защитная реакция… А потом Лёшкин День рождения. Мы познакомились как раз вскоре после того, как ему исполнилось 12 лет. Про его День рождения в детском доме все забыли. Детей много. Хлопот много. И год назад была та же история. Ни для кого это не праздник! Как это возможно?! Но, увы, в детском доме — это обычный день… Но в этот раз все было иначе! И у нас был праздничный стол и чай, заваренный в чайничке (а не из пакетиков), и торт со свечами, и гости (его друзья), которые немного смущались и все же сказали теплые слова. Это был настоящий подарок для Алексея! За эти 1,5 года много всего было… и огорчений, и сомнений, и непонимания, и радостей, и открытий, и восхищения. Когда листаю книжку волонтера, вспоминаю, каким ярким был этот год.

— Как ты пришла к мысли о «гостевом режиме»?

— Через несколько месяцев после нашего знакомства я как-то предложила Леше побывать у меня в гостях. Он решительно отказался. Я уже почти и забыла о том времени, когда он избегал знакомства с моими дочерьми и друзьями. Однако в конце концов Лёшку и своего подопечного пригласила в гости другой наш наставник. Она рассказала мне о том, с каким интересом Лёшка осматривал всё в доме, обычные бытовые мелочи были для него в новинку. И после этого случая он уже ждал, когда я оформлю документы и получу разрешение на «гостевой режим». Так вот и получилось: «Вчера было рано, завтра будет поздно», а весной 2016 как раз вовремя.

— Гостевой отличается от наставничества? Чем?

— Это возможность более глубокого доверительного общения. Далеко не всегда это означает, что мы будем вести долгие задушевные разговоры. Но тот факт, что вы вместе живете какое-то время, означает, что вы доверяете друг другу. И это доверие возникает, когда ребенок выбирает еду, которую вы вместе готовите, когда он получает список продуктов и деньги, и как взрослый ответственный мужчина приносит эти продукты и считает сдачу, когда вы вместе выбираете интересный вам обоим фильм, когда он купается в ванной столько, сколько хочет, когда он все это время учится быть нужным и чувствует себя при этом в безопасности.

— Что бы ты посоветовала людям, которые задумываются о гостевом? О чем нужно подумать заранее?

— Очень правильно то, о чем предупреждали нас опытные наставники. Очень! Перед тем как затевать гостевой, нужно задать вопрос: «Готов ли ты в том же режиме (с той же периодичностью) принимать ребенка в гости до его выпуска из детского дома?». Также крайне важно (для шефа и ребенка) проговорить цель вашего гостевого общения. Ни у вас, ни тем более у ребёнка не должно быть иллюзий на тот счет, что вы его заберете насовсем. Нужно культивировать в себе эту четкую внутреннюю установку. Чтобы ваши слова не расходились с внутренним настроем. И ещё. Очень важно, продумывать примерный план на каждый «гостевой». По крайней мере, мне так легче. Конечно, я оставляю право импровизировать. Но обязательно прошу Лёшу сделать что-то действительно важное для меня, оказать какую-то помощь (покупка продуктов, сбор урожая). Примерный план я озвучиваю обычно перед тем, как пригласить его в гости. Так он учится уважать своё и моё мнение, учится выбирать и принимать решения.

— Что помогает тебе продолжать общение даже тогда, когда нет отдачи от ребенка?

— Да, это очень важный момент. Последнее, чему я научилась – это отпускать. Себя и его. Иногда действительно стоит сделать паузы в общении, это важно для подростка (уйти, чтобы вернуться, и верить, что тебя ждут). После такой паузы обычно возникает желание общаться, вместе попробовать что-то новое или повторить то, что мы уже делали вместе прежде. Мне вообще не очень нравится эта формулировка: «отдача от ребенка». Ведь это трудно измерить. Никогда нельзя быть уверенным, почему он закончил эту четверть без «троек» или перестал сбегать из школы. Можно просто надеяться, что внутренняя сила в ребенке подросла на какой-то процент и благодаря вашему общению тоже. Ты учишься просто радоваться за него. Если уж говорить об отдаче, то это скорее перемены в жизни – ты учишься слушать и слышать слова «между строк», учишься отдавать, не ожидая ничего взамен.

— Как ты думаешь, что, на самом деле, в силах изменить наставник?

— Наставник может (в разной степени) показать обычную жизнь за пределами детского дома, подготовить к жизни после выпуска из детского дома; раскрыть новые возможности самого ребенка и возможности окружающего мира; построить здоровые дружественные отношения, научить ребенка слышать свои потребности и чувства; помогать с уроками (усвоением школьных знаний, поддержать интерес к учебе).

— Где границы ответственности наставника?

— Думаю, эту границу каждый проводит сам. И она может меняться со временем. Хорошо бы постараться адекватно оценить свои возможности и потребности ребенка. Важно всегда помнить то, что у ребенка есть наставник, заинтересованный в нём. Само по себе это очень значимо!

— Думала ли ты о будущем? О том, как будут складываться ваши отношения дальше, после выпуска Лёши из детского дома?

— Да, конечно. Мы давно уже с Лёшей обсудили этот вопрос. И он знает ( и надеюсь, что верит), что всегда может рассчитывать на мою помощь и поддержку.

История наставника Елены Белоруссовой

Бывают такие люди, которые, кажется, умеют всё… Наставник Елена Белоруссова из таких: директор управляющей компании ЖКХ, сейчас изучает психологию. Говорит, что на это сподвигла и профессия, поскольку приходится решать конфликты, и, конечно, опыт наставничества – хочется знать, как лучше помогать детям. А еще Лена занимается скалолазанием, катается на лыжах, увлекается фотографией, воспитывает собаку, любит прогулки на Столбы. На вопрос про хобби отвечает: «Увлекаюсь изучением языков: учу итальянский, до этого учила английский, еще немного немецкого и французского. Рисую и начала петь». 

Лена из тех наставников, которые, кажется, точно знают, как будет лучше: даже в самых сложных ситуациях не теряет самообладания. Но когда слушаешь рассказы о подопечном – невольно за него радуешься: столько глубины, принятия и заботы в Лениных рассказах.

Лена признается, что с детства мечтала работать с детьми: быть преподавателем, учителем в школе или воспитателем в детском саду. Но взрослая жизнь внесла свои коррективы:

«Воспитателем и учителем я не буду по одной простой причине: за это слишком мало платят. Но сейчас я сформировалась с профессиональной точки зрения, я могу что-то передать. И меня не беспокоит финансовая сторона, вопросы моего становления… хотя, конечно, развитие всегда беспокоит и идет, но база есть. В какой-то момент я поняла, что чего-то не хватает, мечта есть – надо осуществлять! Меня вдохновляет, что с детьми результат виден практически сразу: его можно увидеть, ощутить. Дети как губка впитывают какой-то опыт: неважно, кстати, позитивный, негативный.

Сейчас с Колей я это вижу… Я и себя перестраиваю, учусь чему-то рядом с ним. Например, как не надо реагировать или тому, что можно быть открытым с незнакомым человеком и при этом не быть обиженным. Да, учусь доверию миру».

Когда Лена проходила вводное тестирование, психологов что-то смутило, и мы пригласили ее на дополнительное собеседование. Довольно часто потенциальных волонтеров такое приглашение смущает или расстраивает: ведь хочется помогать, а тут какие-то дополнительные препятствия… Но Лену это совершенно не испугало. На вопрос: «в чем секрет такой спокойной реакции, неужели была абсолютная уверенность, что все получится?» наставница отвечает:

«Уверенность была 50 на 50: либо получится, либо нет. Но я же тоже понимаю, что вы делаете свою работу и делаете ее адекватно. В тот момент я посчитала, что это верх профессионализма, ничего особенного я в этом не увидела. Если бы я проводила собеседование, я бы тоже критериально оценивала людей: насколько они подходят «творить добро». Я спокойно к этому отнеслась. Я оценила тогда ваш труд, насколько серьезно Фонд к этому относиться, и приобщиться к подобным людям – приятно».

— Как вы определились с ребенком? Характеристики Коли всех отпугивали. Около года искали наставника.

«Я вообще люблю вызовы. Пошла, потому что это вызов. Подумала, что всегда есть испытательный срок, мало ли, может, он сам откажется. Когда рассказали про ребенка, я решила: надо брать! Интуиция сработала. Я помню, позже одна из наставниц – Сабина – на супервизии делилась, насколько они похожи с ее подшефным, а я думала: как же мы похожи с Колей! В каких-то эмоциональных вещах, реакциях. Я видела в нем то, что когда-то происходило со мной: уже с этой позиции я могла расспрашивать его, задавала вопросы. Если честно, то рассуждения и вопросы в нашем общении появились только сейчас. Спустя 2 года!! Что же мы делали до этого»?!

— Были какие-то опасения?

«Нет, опасений не было. Я знала, с чем я столкнусь. Скорее, был страх прийти первый раз, пересечь этот порог: как меня примут? Опасений по поводу непосредственно Коли у меня не было. Но это тоже связано с моими личными качествами: я что-то беру, а дальше я думаю, как я могу быть максимально эффективной в этой сфере».

— И вы нашли, как здесь быть максимально эффективной?

«Откровенно? На 100% нет. Но я себя определила как спутника, проводника в некоторых вопросах, коммуникативных, прежде всего».

— Как можно охарактеризовать ваши отношения с Колей?

«Не знаю, как у Коли, но у меня возникает ощущение, что я старшая двоюродная сестра: мы не родные точно, но есть какая-то близость. Дистанция «взрослый — ребенок» удерживается, Коля сам ее держит. Поначалу была проверка границ, а сейчас он уже не проверяет. Недавно с ним возобновил общение дядя, и, видимо, что-то в отношениях со взрослыми отстроилось по-другому: сейчас это совсем другой ребенок, не тот, что полтора года назад».

— У вас есть общие интересы?

«Конечно, во-первых, активный образ жизни. Мы пошли на скалолазание. Мне это тоже нравится. Сейчас я не занимаюсь, просто его привожу, смотрю, как он занимается с тренерами, после занятия мы заходим в столовую и Коля всегда – в любое время года – выбирает окрошку. Это уже традиция. Есть ощущение, что он сейчас самоопределяется: кто я? Что я? Зачем я? Что я чувствую?
Как решили заняться спортом? Можно было просто прийти, посмотреть на Колю… Во второй раз он уже показал, как он стоит на руках. И тут я поняла, чем же мы займемся. Мы еще пробовали робототехнику… У него такой талант, он здорово мастерит руками! Робототехника ему нравилась, но началась химия, физика – непонятные термины, здесь он передумал, решил не заниматься. Но в скалолазании он себя нашел.
Недавно Коля попробовал покорить дерево: первый побочный эффект после успеха. Здесь он себя переоценил, полез без страховки. Дальше у нас, конечно, будет беседа по поводу страховки и безопасности в целом… Раз десять ее проведем, чтобы она уложилась».

— Что удивляет или восхищает в Коле?

«В Коле столько энергии! Это и восхищает, и удивляет. Меня еще восхищает то, как быстро он соображает, собирает что-то. Я приносила дженгу, и он с ней вытворял такие вещи.. механические, новые, инновационные даже. С деревяшками! Меня поражает, как он в чем-то простом: в палке, в железяке может найти что-то, сконструировать, и это будет целой игрой, может быть, даже целым миром. Но единственное, долго он не увлекается»…

— Изменилось ли восприятие происходящего за два года? Если да, как?

— «Изменилось. В детский дом я иду спокойнее. И с Колей я себя иначе ощущаю: у меня нет опасений или страха. Общения в том числе. Страх, наверное, быть не принятой, не принятой конкретным человеком, на которого направлено внимание. Но теперь у него есть страх, что это закончится, что он выпустится и я исчезну. Пока я взяла паузу, но мы вернемся к разговору о страхах и о том, как все может быть.
Я хочу, чтобы Коля влился в сообщество скалолазов, чтобы была не только я, но и другие взрослые, с которыми он может общаться, адекватные взрослые за пределами детского дома. Когда мы начали общаться, я поняла, что такому активному парню, нужны другие активные парни».

— Что для вас самое сложное в наставничестве?

«Нужно подумать… Порой совладать с собой после рабочего дня и пойти на встречу. Собственно, все. Пойти помогает мысль: «Да ладно, в прошлый же раз было потом нормально». Следующая мысль: общение же складывается, все хорошо. Нужно просто перейти… для меня это ров какой-то. И дальше все будет хорошо».

— Что вам дает наставничество?

«Для меня это быть полезной. Про передачу знаний, навыков. Ну да, быть взрослой в жизни кого-то».

— Какими качествами должен обладать наставник?

«Ответственность. Дисциплинированность, заинтересованность, желание делиться, сопереживательность, общительность и многое другое».

— Лена, если представить, что интервью сейчас читают потенциальные наставники, которые думают, включаться ли в программу, что вы им можете сказать?

«Что я им могу сказать? Конечно, идти, конечно, вперед. А мы поможем разобраться в случае чего… В случае возникновения разных ситуаций. Разных. Неважно каких. Помогать — это хорошо, но наставничество – про другое, это не только помогать, это что-то большее».